Подбежав к своему Вампиру, на борту которого был изображен оскаливший пасть волк, я увидел техника, вылезающего из люка на борту истребителя.

– Машина готова к взлету, сэр! Трещина залатана!

– Принял! Спасибо! – ответил я и, одевая захваченный по дороге шлем, полез в кабину. Техник помог мне пристегнуться, проверил подачу кислорода и других систем жизнеобеспечения. После этого фонарь кабины плавно закрылся. Послышались легкие щелчки – это герметизировались швы кабины. Показав технику большой палец, я почувствовал, как мой истребитель транспортер потащил к шахте катапульты.

Коммуникационный экран ожил, и на нем появилось лицо офицера связи. Сегодня дежурила лейтенант Кузнецова.

– Взлет разрешен! Покажи им кузькину мать! – напутствовала она меня.

Кузнецова была родом из Львова, куда переехала ее семья после того, как Ростов-на-Дону превратился в небольшой кратер. Поэтому на правах земляков мы позволяли себе немного вольные отношения друг с другом.

Через мгновение меня вжало в кресло – катапульта разгоняла истребитель до 2000 кликов в час за 2 секунды. Очутившись в космосе, я сделал плавный разворот вокруг крейсера, чтобы подождать моих ведомых. Правая сторона крейсера была пестрой от следов выстрелов, взрывов, обгоревшей краски, пятен герметизона, которым заделывали многочисленные пробоины – герметичность корабля была восстановлена, но нас так быстро вытащили из доков, что заново покрасить не успели.

Больше всего наш крейсер походил на крокодила с небольшой рубкой наверху. На его левом борту гордо красовалось – КЗК «Гетьман Сагайдачный», что означало корабль Земной Конфедерации «Гетьман Сагайдачный». На корабле, который носил имя прославленного героя Украины, жившего 900 лет назад, служил только один украинец – я.